Просвещение

По определению «Концепции возрождения миссионерской деятельности Русской Православной Церкви», православная миссия заключается в провозглашении Благой Вести всему творению. И большинство из православных людей, занимающихся как образованием, так и воспитанием, вполне прониклись глубоким пониманием этого.

Богу содействующу, благовестие Церкви сегодня разворачивается, с новой силой звучит Евангелие и не только в стенах храмов, не только в аудиториях академий и семинарий, не только в классах воскресных школ... Есть большой и многоценный опыт благовествования в общеобразовательных школах и вузах.

Отрадно, что и семье нынче возвещается слово Божие, причем не только родителями, но и детьми. Многие из прихожан наших храмов пришли ко Христу, услышав благую весть от детей. И, кажется, именно семья и является тем Богом учрежденным сообществом, где вполне возможно не просто возвещение, но и переживание слова, личностное его восприятие.

Многие опытные педагоги испытывают себя, выходя на ниву православного просвещения, - готовы ли они к такому подвигу? Видимо, и не все, и не всегда – такое заключение можно сделать, рассматривая положение дел в области нашей педагогики. Мы не берем сейчас выдающихся педагогов, но – средних, обычных. И вот в этой «обычной» педагогической среде наблюдаются порой весьма опасные крайности, которые, на мой взгляд, способны серьезно нарушить православно-семейное воспитание.

Первая: попытка преподнести детям «облегченное» Православие – простенько и доступненько... Главное, правильно все сделать. «Правильность» подтверждается елейными псевдо-умилительными рассказами, насыщенными церковнославянскими цитатами.

Другая опасная крайность – рационализация веры. Некоторые произведения «для широкого круга» читать просто страшно - ведь вместо живого опыта веры часто неофитам, и детям в том числе, (!) преподносится наукообразное изложение с критикой всего и вся, умствование о степени достоверности источников и подложности житий.

Могут сказать, что-де и это должно быть. Однако рационализм – удел специалистов. Ведь, согласитесь, если в каждом кафе вместо меню будет содержаться подробное описание процесса переваривания каждого блюда, вряд ли кто захочет там есть. А для специалиста – врача ли, кулинара ли – такая информация и интересна, и полезна. Так и в нашем свидетельстве: сначала главное – живой опыт живой веры в Живого Бога, а уж потом – тонкости и подробности рационального плана.

И первая, и вторая крайности, при всей их непохожести, имеют нечто общее и весьма важное: они ведут ребенка по внешнему пути, предлагают вместо зерна – мякину, вместо ядра – скорлупку, вместо жемчужины – створки раковины. Внешнее христианство не просто опасно, оно опасно смертельно, потому что «рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух» (Ин. 3, 6), а «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 24), и потому «сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6, 8).

«Смысл миссии Православной Церкви заключается в том, что она не нацелена только на передачу интеллектуальных убеждений, нравственных идеалов, но на передачу опыта Богообщения, жизни общины, существующей в Боге. Тринитарное понимание миссии предполагает, что задача миссии состоит в проекции на человеческие отношения отношений, которые существуют внутри Святой Троицы», – свидетельствует «Концепция возрождения миссионерской деятельности РПЦ».

Я глубоко убежден, что важнейшим свойством педагогики должна быть ее евхаристичность – основанность на Богообщении в таинстве евхаристии и одновременно направленность на евхаристию, к евхаристии. Если этого не будет, мы рискуем воспитать поколение (вернее, поколения!) людей, знающих о Боге, но не знающих Бога.

Часто Православие преподносится ребенку и в семье, и в школе так: в этой жизни все плохо, надо страдать (и много страдать), много мучиться, болеть, а вот потом, в будущей жизни, что-то может и будет. «А может и не будет», — справедливо рассуждает не по возрасту мудрое чадо. И если оно не попробует настоящей жизни тут, если не познает радости Богообщения на земле, ему весьма трудно будет поверить в существование всего этого там, потом, после.

Вся воспитательная система, вся педагогика должны приводить человека именно к Жизни. И все, безусловно, знают, что в беседе же о хлебе жизни Христос говорит и об условии, при котором человек причащается сей вечной жизни уже сейчас: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную... и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин. 6, 35,40, 47–51,53–58).

Обратите внимание, Христос говорит о причащении Святых Таин как об условии и вечной жизни, и воскресения. И именно причастие способно преобразить, оживотворить душу и тело человека уже сейчас, дать жизнь вечную. И именно причастие Святых Тайн должно стать главным в жизни человека.

Сейчас же, к сожалению, вопрос причащения ставится не как первейший, конечно, не всеми, но достаточно многими воспитателями.

И я могу это понять, ведь добиться внешней праведности (точнее, правильности) намного проще, чем воспитать душу, возделать внутреннего человека. Приучить делать вовремя поклоны, правильно креститься и подходить под благословение можно достаточно успешно при небольшом только усердии. Но посеять в сердце всегдашнюю жажду Богообщения в евхаристии и сложнее, и опаснее, и ответственнее. Современный проповедник говорит: «Как по ровному биению пульса и размеренному дыханию врач узнает о здоровье человека или выздоровлении ранее больного, так и по равномерному и размеренному, никогда не истощающемуся влечению к Божественной чаше можно определить, каково состояние души человека».

И потому в настоящей евхаристической педагогике важное место должно занимать участие в евхаристии самого воспитателя, педагога. Согласитесь, смешно выглядит беззубый стоматолог или неграмотный учитель. Так же нелеп и тот, кто пытается вести детей ко Христу, не обретя Его сам. Вероятно, дети это слишком хорошо чувствуют... Потому и нередко самые активные воспитанники воскресных школ становятся вдруг неверами, а прилежные и благочестивые дети, подрастая, развращаются до крайности.

Учитель, воспитатель, педагог может по-настоящему привести ребенка, воспитанника, ученика ко Христу только если сам идет этой дорогой.

Миссия – это не только свидетельство, но и передача живого опыта Богообщения – общения с Живым Богом, Личностью. А педагогика без евхаристии мертва, и она слово превращает в пустословие.

В самом хорошем случае настоящее воспитание (корень-то: «питание!») заключается в формировании, с одной стороны, понимания важности и безусловной необходимости евхаристии, с другой – личного переживания евхаристии, с третьей – жажды евхаристии. Эти три момента и являются, как мне представляется, теми основаниями, на которых зиждется настоящая православная педагогика.

Весь воспитательный процесс, все образование должны быть проникнуты Благой Вестью, Евангелием Царствия, которое приблизилось, явилось и жительствует уже. А далее следует непременно привести ребенка и к Источнику благодати – Христу, ко святой Чаше. Если этого не случится, и учитель, наставник, педагог и воспитатель просто расскажут о причащении, как одном из таинств, а о литургии, как об одной из служб (кстати, для многих не самой интересной), – толку будет мало.

Словесные излияния, не приводящие к Чаше, мало полезны, точнее сказать, скорее вредны, чем полезны.

«Приимите, ядите... (1 Кор. 11, 23), пийте от нея вси...» (Мф. 26, 27), – эти слова повторяются за каждой литургией, и поистине несчастен тот, кто не слышит этого гласа. Да, потребуется приложение значительных усилий для достижения указанного идеала, подвига. Но ведь и преподобный Исаак Сирин разве не говорил: «Лучше смерть в подвиге, нежели жизнь в падении»?!

Я уверен, что только в обращенности к евхаристии может состояться действительная православная педагогика, только евхаристичность создаст действительно православную семью, евхаристия же оживотворит действительно православную школу. Святитель Феофан Затворник свидетельствует: «Самая крепкая поддержка духовной жизни – общение с Господом, ибо без Него – что мы?» И потому, осознав всю меру нашей ответственности за истинность свидетельства, за верное исполнение заповеди Спасителя о проповеди Благой Вести всему творению, будем стремиться в воспитании вести к евхаристии, которая источает и токи премудрости, и святости, и, главное, жизни.

Епископ Полтавский и Кременчугский Филипп,
председатель Синодального отдела