Просвещение

Этот рассказ записан со слов женщины-хирурга, прошедшей всю войну.

Я хочу рассказать о смерти трех совершенно незнакомых мне людей. Все эти три случая необычайно поразили меня и дали возможность осознать неисповедимость путей Господних.

Однажды с поля боя в госпиталь принесли юношу-солдата. Его сопровождал тяжело раненный в ногу лейтенант, просивший как можно скорее осмотреть раненого солдата и помочь ему. Сестры стали снимать с солдата одежду, подошла и я. Он был ранен в живот, я откинула бинты перевязок, разрезанные ножницами, и увидела месиво из крови, грязи, обрывков одежды. Подошел главный врач, посмотрел и сказал: «Всё». Мы хотели уходить, но солдат вдруг открыл глаза и отчетливо сказал, глядя на меня: «Я умираю, достаньте крест, он в верхнем кармане гимнастерки, приложите и перекрестите. Имя Алексей, прошу Вас». Я склонилась над ним, достала маленький крестик, приложила к губам умирающего и трижды громко произнесла: «Господи! Приими душу страждущего и умирающего раба Твоего Алексия, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь». Алексей глубоко вздохнул, поднял руку для крестного знамения, но рука бессильно упала, и он смог только сказать: «Господи! Приими душу мою. Благослови Вас Бог! Господи!» - вздохнул раза два и умер.

Главный хирург, сестры и санитар взволнованно смотрели на умирающего, пораженные, как и я, особой благостью и верой Алексея. Он отходил ко Господу с верой и упованием на милость Его – и это казалось чудом в страшном водовороте войны. Мученическая кончина праведника произвела на всех тогда сильное впечатление: солдат, совсем еще мальчик, страдающий от страшной боли, сознающий, что умирает, и призывающий имя Божие!..

Глубина этой человеческой веры осветила на долгие годы путь, которым надо идти...


- Запомнилась на всю жизнь другая смерть – одного тяжелораненого подполковника. Он страшно мучился, буквально выл по-звериному – не мог смириться с мыслью, что умирает. Крик его наполняла злость, ненависть ко всему живущему, он поносил Бога, Матерь Божию, святых, призывал беспрерывно темную силу. Видно было, что душа его во власти злых духов. И вот, видя его страдания, я дерзнула молиться о нем. Но однажды услышала его совершенно нечеловеческий крик: «Уберите ее! Она мешает мне – крест на ней! Вон, вон!..» И началось настоящее беснование, но я продолжала призывать Всемилостивого Спаса: «Спаси и сохрани меня и успокой раба Твоего Григория». Молиться было трудно, я напряглась, сосредоточилась, пытаясь устремиться с молитвой к Богу. Подполковник не затихал, проклинал, поносил. Тогда я встала, подошла к подполковнику и трижды осенила его большим крестом. И – о чудо! Лицо его прняло спокойное выражение, глаза закрылись, и он, казалось, заснул...


- И еще одна смерть – все на той же войне. В госпитале у нас умирал майор лет 55 – от гангрены. За два дня до смерти как-то позвал меня и говорит: «Людмила Сергеевна! Помощь мне ваша нужна, давно к вам приглядываюсь, верующая вы?» Я кивнула головой. «И я в церковь когда-то ходил, а потом отошел, забылось все как-то, а Бог есть. Хочу прощения у Него попросить. Умру, заочно отпойте, а сегодня к вечеру святой воды и просфоры частицу достаньте. Может быть, у вас и сейчас есть?» «Есть», - ответила я, пошла за своей сумочкой и достала кусочки, почти крошки, хранившейся у меня просфоры и маленький пузыречек от лекарств, в котором всегда находилась святая вода. Это было мое сокровище, бережно хранимое и всегда бывшее со мной во время войны. «Хотел бы в грехах покаяться, но как? Расскажу вам, а вы, когда Бог пошлет, священнику расскажите от моего имени. Можно это сделать?» Я не знала, можно ли. Но утвердительно кивнула головой.

Эта необычная исповедь длилась около трех часов – Господь явно прокладывал исстрадавшейся душе путь к покаянию пред исходом ее в вечность. Не чудо ли? Потом умирающий бережно проглотил кусочки просфоры, отпил из ложки святой воды и перекрестился три раза: «Слава Богу, умру по-человечески. Отпойте в церкви еще Дашу, Федю и...» - потерял сознание. А через день он умер.

После войны, встретившись со своим духовным отцом, я во всех подробностях передала ему исповедь майора (звали его Николаем). И вот что сказал мне тогда батюшка: «Да, это воистину глубокая, проникновенная исповедь внутренне большого человека, да приимет его Господь в обители Свои. Поминайте в молитвах своих Николая, Дарью и Феодора, и я на проскомидии буду всегда поминать», - и прочел для Николая, как для исповедника, разрешительную молитву.